На двух шламохранилищах Николаевского глинозёмного завода в Галициновской громаде накопилось почти 50 миллионов тонн красного шлама. В этих промышленных отходах содержится щёлочь, различные металлы, в том числе редкоземельные и драгоценные элементы. Сам завод не работает с начала полномасштабной войны, однако шлам никуда не исчез — его нужно безопасно хранить, сдерживать пыление и одновременно искать возможность переработки или использования.
О возможных способах обращения с красным шламом, его потенциальной ценности и экологических рисках узнавали корреспонденты Суспильного.
По словам исполняющего обязанности начальника Николаевской ОВА Георгия Решетилова, вопросы возможного использования красного шлама начали прорабатывать на международном уровне ещё при руководстве Виталия Кима.
«Как все видели в информационном пространстве, Виталий Ким, находясь в Южной Корее, поднимал эти вопросы, их прорабатывали, есть определённые наработки, ведётся дальнейшая работа по возможности его использования в строительстве дорог», — рассказывает Георгий Решетилов.
В ОВА считают красный шлам вторичным сырьём, которое можно исследовать для дальнейшего использования в строительстве или металлургии. При этом вопрос требует технологического и экономического обоснования.
Предприятие не работает с начала полномасштабной войны и не имеет денег на утилизацию или переработку шлама, говорит экономист Алексей Мирошниченко. После национализации завода в 2023 году, по его словам, проблема шламохранилищ стала вопросом, касающимся уже не только предприятия, но и региона и общества.
«Если это может стать потенциальной экологической катастрофой, как это было полтора десятка лет назад в Венгрии, и когда потом миллионы, а сейчас, по нашим прикидкам, миллиарды гривен будут тратиться на ликвидацию экологической катастрофы. То есть мы сейчас вкладываем средства, чтобы не тратить больше средств в случае катастрофы», — говорит Алексей Мирошниченко.
По его мнению, переработка шлама могла бы не только уменьшить экологические риски, но и создать рабочие места и обеспечить поступления в бюджет.
С проблемой красного шлама и его пыления учёные работают не первый год. Заведующая кафедрой экологии Черноморского национального университета имени Петра Могилы, доктор биологических наук Людмила Григор’єва рассказывает, что Научный центр прикладных экологических исследований ЧНУ работал с МГЗ в 2004–2016 годах над проблемой распространения пыли. В результате часть первого шламохранилища рекультивировали — его покрыли искусственным грунтом и высадили растительность. Учёные изучали, как сформировать слой гумуса, который мог бы стать органическим субстратом для растений, а также подбирали виды, способные выдерживать местные температурные и ветровые условия.
«Думали и оценивали, как сделать этот прослой гумуса для того, чтобы создать органическое депо для растений — мы это нашли. А кроме этого, мы находили растения: какие наши, для наших температурных режимов, для ветровых режимов», — рассказывает Людмила Григор’єва.
В то же время, по словам учёной, в шламе, помимо токсичных веществ, распространение которых должна минимизировать рекультивация, содержатся и ценные элементы, в частности драгоценные металлы и даже золото.
Директор Института нанотехнологий и органических продуктов Тимур Левда говорит, что вместе с коллегами исследовал разные способы использования красного шлама, в том числе как строительного материала. По результатам исследований, наиболее экономически целесообразным, по его словам, оказалось использование шлама в сельском хозяйстве после нейтрализации вредных веществ, прежде всего щёлочи.
«Это — производство мелиорантов. А потом этот мелиорант, когда мы его уже исследовали. И мы получили хорошие показатели прироста урожайности на фоне снижения засолённости почв. То есть он получил несколько позиций: и мелиорант, и удобрение. В том составе, в котором мы вносили, он обновил так называемую биоту — исследовали на биологические микроорганизмы», — рассказывает Тимур Левда.
Ещё одно направление — извлечение из красного шлама металлов и других ценных компонентов. Инженер‑химик, частный предприниматель Александр Васюта считает, что мощностей Николаевского глинозёмного завода достаточно для того, чтобы заниматься извлечением таких веществ. По его словам, в красном шламе содержится до 40 процентов оксида железа, около 10 процентов оксида титана и до 15 процентов оксида алюминия.
«Если его переработать в железный сурик, который является составляющей лакокрасочных изделий, изделий из пластмассы, то его рыночная цена — от полутора до двух долларов за килограмм. 400 килограммов умножьте на два — 800 долларов», — говорит Александр Васюта.
Он отмечает, что благодаря содержанию этих компонентов из одной тонны шлама потенциально можно получить продукцию на более чем тысячу долларов. Кроме того, в красном шламе есть редкоземельные металлы. Их количество меньше, однако стоимость таких компонентов может быть значительно выше.
Исполняющий обязанности генерального директора Николаевского глинозёмного завода Алексей Медведь говорит, что предприятие готово рассмотреть технологию переработки красного шлама, если такую технологию предложат. В то же время, по его словам, если для реализации технологии потребуются новые капитальные вложения и оборудование, это уже будет вопросом к инвестору, который приобретёт предприятие.
Вопрос безопасности шламохранилищ остаётся отдельной проблемой. Генеральный директор областного центра контроля и профилактики заболеваний Дмитрий Макаров рассказывает, что специалисты периодически проводят в Галициновской громаде мониторинговые исследования питьевой воды из скважин, почвы и воздуха. По его словам, в 2026 году влияния пыления шлама на их качество не выявили.
В то же время предыдущие исследования показывали превышение содержания отдельных веществ в питьевой воде.
«В 2024 году на территории посёлка Лиманы было отобрано восемь проб питьевой воды из скважин — из них две были с превышением по содержанию мышьяка. И на территории посёлка Лупареве было отобрано 12 проб воды — из них четыре были с превышением по стронцию и мышьяку», — говорит Дмитрий Макаров.
По словам гендиректора, это потенциально могло быть связано с влиянием шламохранилища на подземные водоносные горизонты, однако для установления точной причины необходима научная экспертиза.
Для жителей прилегающих сёл проблема не ограничивается лабораторными показателями. Фермер Сергей Тютюнник, который обрабатывает землю в Прибузьком (Галициновской громаде), рассказывает, что иногда красный шлам долетает и до его села.
«В основном, конечно, по розе ветров достаётся Лиманам, но когда ветер меняется — вот, например, сейчас ветер сюда: позавчера там стоял красный купол. Мы же дышим всем этим — это вся таблица Менделеева, мы же не оздоравливаемся. И так хватает этих взрывов и всего прочего, а нам ещё и шлам помогает», — говорит фермер.
По его словам, он не видит, чтобы шлам поливали так, как это делали раньше.
Руководитель предприятия Алексей Медведь уверяет, что шламохранилище №2 поливают ежедневно с 09:00 до 18:00, а при необходимости — и ночью.
«Красный шлам сам по себе, конечно, вреден, потому что в нём есть щёлочь — это то, что в принципе вредит. Всё остальное — это то, что у нас в нашей земле. Но щёлочь — она вредит, попадая на открытые глаза, в рот, в нос — да, будет термический ожог. Но никто же не говорит, что во время пыления это всё облако полетело на одного человека, на одно село», — говорит Медведь.
Он добавляет, что шлам очень мелкодисперсный и по консистенции похож на муку.
«Мы все здесь работаем не одно десятилетие — и нормально», — говорит руководитель.
В настоящее время на заводе работают примерно 400 человек. Около 100 из них — охранники, остальные поддерживают оборудование и обслуживают два шламовых поля. Первое шламохранилище выведено из эксплуатации в 2008 году. По словам Алексея Медведя, оно всё ещё представляет опасность.
«В чаше «А» содержится примерно 1,2 миллиона кубов щелочной воды. А чаша «Б» — она пылит через угол подготовки шлама», — объясняет он.
За годы простоя с 2022-го на предприятии восстановили до 70 процентов средств пылеподавления. Система, которая автоматически реагировала на порывы ветра, была уничтожена российскими обстрелами.
Одно поле эксплуатируется с 1979 года, и на нём накопилось 28 миллионов тонн шлама. У 2008 року завод перешёл на новую технологию складирования. На втором поле хранится около 20 миллионов кубометров красного шлама, а площадь поля составляет 140 гектаров. По словам руководителя, технология сухого складирования является наиболее современной и оптимальной.
«Минимальное количество влаги поступало с красным шламом. С производства. Специальная техника, которая обрабатывает это поле — это роторный шнекоход — машина, которая во время своей работы выжимала влагу, которая потом попадала в отстойные пруды и возвращалась в производственный процесс. А шлам сухой уже складировался», — рассказывает руководитель.
Таким образом шлам максимально уплотняли. В то же время после пересыхания верхнего слоя, при отсутствии надлежащего пылеподавления, даже небольшие порывы ветра могут поднимать мелкие частицы в воздух.
Для Николаева и прилегающих громад вопрос остаётся двойным: с одной стороны, почти 50 миллионов тонн промышленных отходов требуют постоянного контроля и безопасного хранения, а с другой — сам красный шлам рассматривают как потенциальное вторичное сырьё, из которого можно извлекать металлы или использовать его после соответствующей подготовки в других сферах.
В то же время окончательного решения по масштабной переработке шлама в настоящее время нет. Его возможное использование требует технологических исследований, оценки безопасности, определения источников финансирования и инвестора, который будет готов вкладывать средства в необходимое оборудование.
Ранее мы писали:
- Ни лаборатории, ни накладной, ни результатов: заявление Кима о шламе МГЗ не подтвердилось документами
- Более 552 тысяч тонн сырья МГЗ готовят к продаже: Фонд госимущества ищет покупателей
- Техника для «красного шлама»: МГЗ получает машины для обслуживания шламовых полей
- Ким перепутал шлам со шлаком: «Корейская дорога» нашлась не в Корее, а под Киевом
- Продать МГЗ хотят успешно, но сначала нужно убедить инвестора не бояться войны
