В оккупированных сёлах Кинбурнской косы в Николаевской области, по оценкам местных жителей, которым удалось выехать, осталось меньше ста мирных жителей. Им не хватает продуктов, медикаментов и топлива для отопления, а попытки покинуть полуостров растягиваются на месяцы. Российская оккупация этой территории продолжается с февраля 2022 года.
О положении людей журналистам «Суспільного» рассказал переселенец Сергей, семье которого удалось выехать из оккупации. Для безопасности собеседника его имя изменили, а лицо скрыли.
По словам мужчины, изолированность косы делает ситуацию особенно опасной. Он сравнивает её с Алёшками, но отмечает, что те находятся на большой земле, тогда как коса отрезана. Между Днепром и заливом возле Рыбальчего, как объясняет переселенец, всего 4 километра. Последняя доставка продуктов, о которой он упоминает, была весной прошлого года.
«Сейчас вот люди доедят продукты — и всё. Если ничего не изменится, то я не знаю, что там будет», — говорит Сергей.
В своём рассказе переселенец приводит такие сведения о людях, которые остаются в населённых пунктах косы:
- В Покровском — чуть больше десяти жителей. По его мнению, продукты и другие необходимые вещи в село, вероятно, уже долгое время не завозят.
- В Васильевке — 42 человека. Они уже третий месяц собираются уехать, вещи упакованы, однако, по словам мужчины, их не выпускают.
- Упоминая Покровку, он называет число 12 или 13 жителей.
- В Геройском тоже остаются мирные жители, но собеседник не знает их числа.
Сергей говорит, что люди живут впроголодь. Скот, который мог бы стать для них источником пищи, по его свидетельству, российские военные давно перестреляли и съели. Не хватает и самых простых бытовых вещей.
«Дров нет. Уже разбирают, люди таскают из разбитых домов, откуда-то тащат что-то такое, какие-то дрова. Даже обычные спички у людей уже заканчиваются, просто спичек уже нет», — рассказывает Сергей.
Примерно восемь месяцев — год назад, вспоминает мужчина, ещё была возможность уехать. Теперь передвижение осложняют заминированные дороги. Он знает о семье, которая попыталась покинуть оккупированную территорию: одна из её машин подорвалась, но никто не пострадал.
Переселенец называет заложниками жителей, отрезанных от снабжения и лишённых возможности свободно передвигаться. Отдельно он рассказывает, как минирование лишает людей даже возможности добывать пищу.
«В Геройском насыпали, там рыбу ловили на продукты. Два человека подорвались. Всё, уже никто не насыпает, рыбы уже не будет, продуктов уже не будет. Ни муки, ни жиров, нет же ничего такого. Вот как людям жить?» — говорит Сергей.
По наблюдениям переселенца, изменилось и присутствие российской армии. Раньше, по его приблизительной оценке, в сёлах находилось по 200 военных или даже больше. Теперь они появляются реже и ведут себя осторожнее. В последнее время мужчина не видел тяжёлой техники, зато замечал переход к более лёгкому транспорту:
- Сначала постоянно приезжали грузовики «Урал» и КАМАЗ.
- Позже чаще использовали «буханки» и «таблетки». «Буханками» называют УАЗ СГР, или УАЗ-452, — старые советские полноприводные микроавтобусы или фургоны.
- Бронированных «Тигров» и «Барсов», по его словам, больше не стало; «таблеток» и командирских машин тоже постепенно становилось меньше.
- Затем стали ездить квадроциклы и багги — лёгкие внедорожники с открытыми колёсами и облегчённой трубчатой рамой вместо обычного цельного кузова.
В то же время, по свидетельству Сергея, давление на мирных жителей не прекращается. Он рассказывает об угрозах забрать человека в плен из-за взгляда, который не понравился военным. Особенно часто, говорит мужчина, к жителям пристают пьяные российские солдаты. После такого конфликта на следующий день могут приехать и перевернуть всё в доме.
«Двух женщин убили. Одну застрелили, одной сломали шею. Людей забирали, увозили. Одного деда забрали — и пропал, уже пятый год числится “пропавшим без вести”. Забрали молодого парня, здорового, нормального мужика, — стал инвалидом, сейчас на группе. Били, издевались», — рассказывает Сергей.
Мужчина также описывает унизительные проверки: людей раздевали, проверяли рюкзаки, пальцы и татуировки. По его словам, местных принуждали получать российские паспорта, а молодым мужчинам, способным воевать, вместе с паспортом сразу выдавали повестку.
«Когда проводили референдум, сказали всем собраться в клубе, мол, там будет какое-то собрание. Люди собрались, они окружили клуб, человек 15–20 автоматчиков. И референдум», — вспоминает Сергей.
Военное значение косы связано с её расположением у выхода к Чёрному морю и морским портам Николаевской и Херсонской областей. Пресс-секретарь Военно-морских сил ВСУ Дмитрий Плетенчук объясняет: украинские силы постоянно наносят потери российским военным на этой территории с 2022 года, однако операция по освобождению требует надёжного обеспечения.
«Обеспечить операцию по освобождению без устойчивой логистики, эвакуации, пополнения запасов довольно рискованно, несмотря ещё и на то, что сама высадка будет сложной», — объясняет пресс-секретарь ВМС ВСУ Дмитрий Плетенчук.
«Поэтому пока я бы не говорил о возможности деоккупации, пока левый берег (ред. — Херсонской области) остаётся под оккупацией, пока мы не сможем там закрепиться. Говорить об освобождении Кинбурна пока рано. Для нас важна каждая жизнь, каждый человек, тем более — гражданин Украины. Россияне использовали там дома, чтобы прятаться; их там осталось не так много, особенно сейчас. Они, фактически как всегда, прикрываются местным населением», — добавляет Дмитрий Плетенчук.
Оккупация и боевые действия разрушают и природные территории полуострова. Начальница научно-исследовательского отдела национального природного парка «Белобережье Святослава» оценивает эти разрушения как масштабные и имеющие долгосрочные последствия.
«Большая часть сосновых лесов выгорела в первые два года полномасштабного вторжения. На данный момент вся территория на картах прослеживается как гарь травянистой растительности», — рассказывает начальница научно-исследовательского отдела НПП «Белобережье Святослава» Светлана Мельничук.
Из-за отсутствия доступа к оккупированному полуострову специалисты не могут непосредственно подсчитать все экологические потери. За состоянием территории следят, в частности, по масштабам выгоревших лесов.
Заместитель начальника специализированной экологической прокуратуры Николаевской областной прокуратуры Александр Ярмошевич привёл данные об установленном ущербе для трёх природоохранных территорий, расположенных на косе:
- Национальный природный парк «Белобережье Святослава» — пожарами охвачено 6 800 гектаров. Ущерб от лесных пожаров и загрязнения воздуха составляет почти 28 миллиардов гривен.
- Региональный ландшафтный парк «Кинбурнская коса» — чиновник назвал площадь до 600 гектаров, уточнив, что, кажется, речь идёт о 578 гектарах. Установленный размер ущерба — 1 миллиард 276 миллионов гривен.
- Черноморский биосферный заповедник — пострадал 121 гектар, причинённый ущерб составляет почти 283 миллиона гривен.
По словам Александра Ярмошевича, расчёт ущерба от загрязнения атмосферного воздуха подтверждён инженерно-экологической экспертизой. Её провели в ходе досудебного расследования по делу о нарушении законов и обычаев войны — части первой статьи 438 Уголовного кодекса Украины. Расследование продолжается.
Для жителей уничтожение природы сочетается с утратой возможности пользоваться окружающей территорией. Переселенец убеждён, что последствия пожаров и минирования будут ощущаться ещё долго.
«Лес начали сажать в 1961 году: теперь там будет так, как было до 61-го года. Десятилетиями там никто просто не будет жить. Там негде жить. В лес не пойдёшь, в море не полезешь, в лиман не полезешь — везде заминировано», — говорит Сергей.
По его свидетельству, российские военные бросают из ящиков в камыши «лепестки» — советские противопехотные мины нажимного действия. Вспоминая Ковалёвку и побережье, мужчина рассказывает о минах, установленных в три-четыре ряда. Каждая следующая ротация, утверждает он, добавляет новые мины, и минирование продвигается от моря дальше вглубь. По его оценке, заминирована уже и территория на расстоянии 200–250 метров от моря.
Причины, по которым люди остаются на косе, разные. Как объясняет Сергей, кому-то некуда ехать, кому-то не хватает денег даже на дорогу. Другие не хотят покидать дома и пристройки, построенные своими руками, и готовы оставаться до последнего.
Сам приход российской армии мужчина называет величайшим преступлением, а косу — сожжённой и загрязнённой. Он подчёркивает, что там не ждали и не ждут россиян: на полуострове остаются украинцы, чьи родные живут и за пределами оккупированной территории. По его мнению, этому оккупированному уголку Николаевской области не хватает общественного внимания и попыток помочь людям.
«В Алёшки, значит, всё сообщество туда ринулось, так сказать. Там много людей, много детей. Здесь хоть и мало людей на косе, но ведь они люди. Зима придёт, они, я не знаю, что будут делать», — говорит Сергей.
Ранее мы писали:
- В подвалах без еды и воды: возле Алёшек и в самом городе ждут спасения 6 тысяч украинцев
- Пытал и женщин, и мужчин: российского спецназовца ГРУ заочно осудили за пытки на Кинбурнской косе
- Кинбурнская коса в огне: 96% национального парка превратились в пепелище
- «Сёла заминированы, а людей используют как «живой щит», — Гуменюк о действиях войск РФ на Кинбурнской косе
- «Все силы направлены на то, чтобы выжить», — жители оккупированного Кинбурна
